Неточные совпадения
Герои наши видели много
бумаги, и черновой и
белой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и даже просто какую-то светло-серую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову набок и положив ее почти
на самую
бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттяганье земли или описке имения, захваченного каким-нибудь мирным помещиком, покойно доживающим век свой под судом, нажившим себе и детей и внуков под его покровом, да слышались урывками короткие выражения, произносимые хриплым голосом: «Одолжите, Федосей Федосеевич, дельце за № 368!» — «Вы всегда куда-нибудь затаскаете пробку с казенной чернильницы!» Иногда голос более величавый, без сомнения одного из начальников, раздавался повелительно: «
На, перепиши! а не то снимут сапоги и просидишь ты у меня шесть суток не евши».
― Не угодно ли? ― Он указал
на кресло у письменного уложенного
бумагами стола и сам сел
на председательское место, потирая маленькие руки с короткими, обросшими
белыми волосами пальцами, и склонив
на бок голову. Но, только что он успокоился в своей позе, как над столом пролетела моль. Адвокат с быстротой, которой нельзя было ожидать от него, рознял руки, поймал моль и опять принял прежнее положение.
Никто не думал, глядя
на его
белые с напухшими жилами руки, так нежно длинными пальцами ощупывавшие оба края лежавшего пред ним листа
белой бумаги, и
на его с выражением усталости
на бок склоненную голову, что сейчас из его уст выльются такие речи, которые произведут страшную бурю, заставят членов кричать, перебивая друг друга, и председателя требовать соблюдения порядка.
Молодые люди вошли. Комната, в которой они очутились, походила скорее
на рабочий кабинет, чем
на гостиную.
Бумаги, письма, толстые нумера русских журналов, большею частью неразрезанные, валялись по запыленным столам; везде
белели разбросанные окурки папирос.
По ночам, волнуемый привычкой к женщине, сердито и обиженно думал о Лидии, а как-то вечером поднялся наверх в ее комнату и был неприятно удивлен:
на пружинной сетке кровати лежал свернутый матрац, подушки и
белье убраны, зеркало закрыто газетной
бумагой, кресло у окна — в сером чехле, все мелкие вещи спрятаны, цветов
на подоконниках нет.
Такие добавления к науке нравились мальчику больше, чем сама наука, и лучше запоминались им, а Томилин был весьма щедр
на добавления. Говорил он, как бы читая написанное
на потолке, оклеенном глянцевитой,
белой, но уже сильно пожелтевшей
бумагой, исчерченной сетью трещин.
— Хочется думать, что молодежь понимает свою задачу, — сказал патрон, подвинув Самгину пачку
бумаг, и встал; халат распахнулся, показав шелковое
белье на крепком теле циркового борца. — Разумеется, людям придется вести борьбу
на два фронта, — внушительно говорил он, расхаживая по кабинету, вытирая платком пальцы. — Да,
на два: против лиходеев справа, которые доводят народ снова до пугачевщины, как было
на юге, и против анархии отчаявшихся.
Ах, если б нам этакую!» — говорил я, пробираясь между иссохшими кустами хлопчатой
бумаги, клочья которой оставались еще кое-где
на сучьях и
белели, как снежный пух.
— Я должна сообщить еще одно показание, немедленно… немедленно!.. Вот
бумага, письмо… возьмите, прочтите скорее, скорее! Это письмо этого изверга, вот этого, этого! — она указывала
на Митю. — Это он убил отца, вы увидите сейчас, он мне пишет, как он убьет отца! А тот больной, больной, тот в
белой горячке! Я уже три дня вижу, что он в горячке!
— Позвольте, — всё так же, не глядя в глаза, сказал смотритель и, взяв длинными сухими
белыми пальцами, из которых
на указательном было золотое кольцо, поданную Нехлюдовым
бумагу, он медленно прочел ее. — Пожалуйте в контору, — сказал он.
Он нарочно станет думать о своих петербургских связях, о приятелях, о художниках, об академии, о Беловодовой — переберет два-три случая в памяти, два-три лица, а четвертое лицо выйдет — Вера. Возьмет
бумагу, карандаш, сделает два-три штриха — выходит ее лоб, нос, губы. Хочет выглянуть из окна в сад, в поле, а глядит
на ее окно: «Поднимает ли
белая ручка лиловую занавеску», как говорит справедливо Марк. И почем он знает? Как будто кто-нибудь подглядел да сказал ему!
— Это опять не то письмо: то
на синей
бумаге написано! — резко сказал он, обращаясь к Вере, — а это
на белой…
Здесь были шкуры зверей, оленьи панты, медвежья желчь, собольи и беличьи меха, бумажные свечи, свертки с чаем, новые топоры, плотничьи и огородные инструменты, луки, настораживаемые
на зверей, охотничье копье, фитильное ружье, приспособления для носки
на спине грузов, одежда, посуда, еще не бывшая в употреблении, китайская синяя даба,
белая и черная материя, одеяла, новые улы, сухая трава для обуви, веревки и тулузы [Корзины, сплетенные из прутьев и оклеенные материей, похожей
на бумагу, но настолько прочной, что она не пропускает даже спирт.] с маслом.
С утра до вечера он, в рыжей кожаной куртке, в серых клетчатых штанах, весь измазанный какими-то красками, неприятно пахучий, встрепанный и неловкий, плавил свинец, паял какие-то медные штучки, что-то взвешивал
на маленьких весах, мычал, обжигал пальцы и торопливо дул
на них, подходил, спотыкаясь, к чертежам
на стене и, протерев очки, нюхал чертежи, почти касаясь
бумаги тонким и прямым, странно
белым носом.
Ну вот, я вам говорю, верьте не верьте,
на эшафот всходил — плакал,
белый как
бумага.
Внизу лесенки он был очень бледен, а как поднялся и стал
на эшафот, стал вдруг
белый как
бумага, совершенно как
белая писчая
бумага.
— Правда, чиновник! — ответил Рогожин, — правда, пьяная душа! Эх, куда ни шло. Настасья Филипповна! — вскричал он, глядя
на нее как полоумный, робея и вдруг ободряясь до дерзости, — вот восемнадцать тысяч! — И он шаркнул пред ней
на столик пачку в
белой бумаге, обернутую накрест шнурками. — Вот! И… и еще будет!
Долго после того сидел он один. Все
на счетах выкладывал, все в
бумагах справлялся. Свеча догорала, в ночном небе давно уж
белело, когда, сложив
бумаги, с расцветшим от какой-то неведомой радости лицом и весело потирая руки, прошелся он несколько раз взад и вперед по комнате. Потом тихонько растворил до половины дверь в Дунину комнату, еще раз издали полюбовался
на озаренное слабым неровным светом мерцавшей у образов лампадки лицо ее и, взяв в руку сафьянную лестовку, стал
на молитву.
Я принялся было усердно есть какое-то блюдо, которого я никогда прежде не ел, как вдруг
на возвышении показались две девицы в прекрасных
белых платьях, с голыми руками и шеей, все в завитых локонах; держа в руках какие-то листы
бумаги, они подошли к самому краю возвышения, низко присели (я отвечал им поклоном) и принялись петь.
Некоторую покоробленность
бумаги они сглаживали горячим утюгом, и получателю стоило подержать этот
белый лист около огня, как немедленно и явственно выступали
на нем желтые буквы…
У Александрова остается свободная минутка, чтобы побежать в свою роту, к своему шкафчику. Там он развертывает
белую бумагу, в которую заворочена небольшая картонка. А в картонке
на ватной постельке лежит фарфоровая голубоглазая куколка. Он ищет письмо. Нет, одна кукла. Больше ничего.
Стихи были
белые, и белизна их доходила до такой степени, что когда маркиз случайно зажег ими свою трубку, то самая
бумага,
на которой они были написаны, сгорела совершенно бесцветным пламенем.
— Тогда возьмите эти лежащие
на столе
белый лист
бумаги и карандаш! — повелел ему Вибель, и когда Аггей Никитич исполнил это приказание, старик принялся диктовать ему...
Просмотрев составленную камер-юнкером
бумагу, он встал с своего кресла, и здесь следовало бы описать его наружность, но, ей-богу, во всей фигуре управляющего не было ничего особенного, и он отчасти походил
на сенаторского правителя Звездкина, так как подобно тому происходил из духовного звания, с таким лишь различием, что тот был петербуржец, а сей правитель дел — москвич и, в силу московских обычаев, хотя и был выбрит, но не совсем чисто; бакенбарды имел далеко не так тщательно расчесанные, какими они были у Звездкина; об ленте сей правитель дел, кажется, еще и не помышлял и имел только Владимира
на шее, который он носил не
на белье, а
на атласном жилете, доверху застегнутом.
Даша положила
на стол небольшой квадратный предмет, завернутый аккуратно в
белую бумагу и тщательно перевязанный розовой ленточкой.
Для пробы насыпать маленькую щепотку пороха
на лист
белой бумаги и зажечь его: если не останется никакого следа, то порох хорош.
Граф пожал плечами, но наклонил покорно голову, взял перо в
белую, перстнями украшенную руку, оторвал клочок
бумаги и стал писать
на нем.
Сусанна зорким оком окинула мужа и комнату:
на столе лежал револьвер, кучка пороху с двумя-тремя пулями
на листе
белой бумаги и недописанное письмо.
Тотчас после утреннего чая, в восемь часов, хозяин с братом раздвигали стол, раскладывали
на нем листы
белой бумаги, готовальни, карандаши, блюдца с тушью и принимались за работу, один
на конце стола, другой против него.
Свет потайного фонарика упал
на бумагу и
белые без перчаток руки. И то и другое немного дрожало; дрожал и голос...
— А вот теперь ссора вышла… И этот рапорт! — поморщился Андрей Николаевич, взглядывая
на лежавший у него
на столике сложенный лист
белой бумаги. — Я должен его представить командиру… Знаете ли что, Ашанин?
Вася зачихал, выругался… Его звали «чистоплюй»: он по десять раз в день мыл руки, а когда пил водку, то последнюю каплю из рюмки обязательно выливал
на ладонь и вытирал чистым платком. В кармане у него всегда были кусочки
белой бумаги. Он никогда не возьмется за скобку двери иначе, как не обернув ее бумажкой. А тут такая пыль!
Плещет волна, ходят туманные облака, летают за кораблем чайки, садятся
на мачты, потом как будто отрываются от них ветром и, колыхаясь с боку
на бок, как клочки
белой бумаги, отстают, отстают и исчезают назади, улетая обратно, к европейской земле, которую наши лозищане покинули навеки.
Пирожков старался доказать ей, что нельзя было с купчиной ладиться без контракта, не выговорить
на бумаге даже того, какие вещи из мебели, посуды,
белья составляют ее собственность.
Она подожгла
бумагу, платье,
белье, сваленное ею в кучу, затем выбежала
на двор и, набрав в полуразрушенных сараях соломы и щепок, снова вернулась в дом, разбросала этот горючий материал по комнатам и тоже подожгла.
Николай, молча сжав губы, поглаживал своими большими
белыми руками, с одним золотым кольцом
на безымянном пальце, листы
бумаги и слушал доклад о воровстве, не спуская глаз со лба и хохла Чернышева.
— Всё они… Казак прав… Мы недавно набрели
на самой вершине сопки
на одинокую китайскую фанзу… В ней живёт китаец с семьёй. В фанзе, как обыкновенно, большое окно, половина которого заклеена
белой, а половина красной
бумагой, а в фанзе, как бы вы думали, что?
Однако под ободряющим взором Дорушки, игравшей королеву и стоявшей за боковой кулисой в короне из золотой
бумаги на голове и в длинной мантии под «царственный горностай», попросту в
белой простыне, разрисованной углем наподобие горностаевых хвостиков, Дуня ободрилась…
Устав смотреть
на него, Фома стал медленно водить глазами по комнате.
На большие гвозди, вбитые в ее стены, были воткнуты пучки газет, отчего казалось, что стены покрыты опухолями. Потолок был оклеен когда-то
белой бумагой; она вздулась пузырями, полопалась, отстала и висела грязными клочьями;
на полу валялось платье, сапоги, книги, рваная
бумага… Вся комната производила такое впечатление, точно ее ошпарили кипятком.
Группа школьников в
белых передниках — мальчики и девочки маршируют посредине дороги, от них искрами разлетается шум и смех, передние двое громко трубят в трубы, свернутые из
бумаги, акации тихо осыпают их снегом
белых лепестков. Всегда — а весною особенно жадно — смотришь
на детей и хочется кричать вслед им, весело и громко...
Алеша тоже по мере сил способствовал приготовлениям: его заставили из
белой бумаги вырезывать красивую сетку
на окорок и украшать бумажною резьбою нарочно купленные шесть восковых свечей.
Входя в дом, он непременно останавливался у первого зеркала и, доставая гребенку из кармана, расчесывал свои жидкие бакенбарды и копром подымал с затылка волосы. В родственных домах, как наш и дяди Петра Неофитовича, он, усевшись
на диван, тотчас засыпал, либо, потребовав тетрадку
белой бумаги, правильно разрывал ее
на осьмушки, которые исписывал буквами необыкновенной величины.
Во мгновение ока я уже был одет в форменный сюртук с эполетами, с
белой фуражкой с черным околышем
на голове и, захвативши штабную
бумагу, побежал к поручику Быльчинскому. Принявши его радушное поздравление с производством, я признался в совершенном неведении служебной карьеры и просил совета насчет того, что отвечать.
В маленькой чердачной комнате, с косым потолком и окошечком сбоку было чисто и девически-уютно. По карнизам шли красиво вырезанные фестончики из
белой бумаги,
на высокой постели лежали две большие, обшитые кружевами, несмятые подушки. Подушки эти клались только
на день, для красоты, а спала Таня
на другой подушке, маленькой и жесткой.
Отличная память моя относительно математики оказывалась чистым листом
белой бумаги,
на котором не сохранялось ни одного математического знака, а потому наставник мой, сообразно моим природным наклонностям и способностям, устроил план моего образования: общего, легкого, преимущественно литературного.
— И я очень рад. Но вот беда, вообразите: мне даже негде вас посадить. Нас держат в загоне, несмотря
на все наше значение (мужчина махнул рукой
на катушки
бумаги). Интриги… Но-о, мы развернемся, не беспокойтесь… Гм… Чем же вы порадуете нас новеньким? — ласково спросил он у бледного Короткова. — Ах, да, виноват, виноват тысячу раз, позвольте вас познакомить, — он изящно махнул
белой рукой в сторону машинки, — Генриетта Потаповна Персимфанс.
В таком положении сидел он четверть часа, и вдруг ему послышался шорох, подобный легким шагам, шуму платья, или движению листа
бумаги… хотя он не верил привидениям… но вздрогнул, быстро поднял голову — и увидел перед собою в сумраке что<-то>
белое и, казалось, воздушное… с минуту он не знал
на что подумать, так далеко были его мысли… если не от мира, то по крайней мере от этой комнаты…
Впереди нас и сзади нас шли люди, направлявшиеся туда же, куда и мы, — мужчины в меховых пальто, женщины в длинных дипломатах и пальмерстонах из претендующей
на роскошь материи: шелковые цветы по плисовому полю, с боа
на шеях и в
белых шелковых платках
на головах; все это входило в подъезд и, поднявшись
на несколько ступенек лестницы, раздевалось, обнаруживая по большей части жалко-роскошные туалеты, где шелк заменяла наполовину
бумага, золото — бронза, бриллианты — шлифованное стекло, а свежесть лица и блеск глаз — цинковые
белила, кармин и тердесьен.
Он развернул
бумагу и показал мне две небольшие, в поларшина, картинки; фигурки кошек были совсем окончены, но были написаны
на фоне из
белого полотна.
Для цели Саша выломал в гнилой крыше заброшенного сарая неширокую, уже высохшую доску и налепил кусочек
белой бумаги; и сперва стреляли
на двадцать пять шагов.